Из воспоминаний деда Кондрашихина

Автор: Reporter Категория: Художественная страничка Создано: 08.05.2014 19:16 Просмотров: 1004

Попросил меня соседний дед его удочки в порядок привести. Прихожу к нему. Он пучок старых удилищ вынес. На них леска из конского волоса, поплавки из сосновой коры, и всё перепутано. Сижу на завалинке, лески древние на магазинские меняю, крючки новые вяжу. Дед глазами ослаб, но рыбалку бросать не хочет.
Майский день солнечный, скворцы у скворечен суетятся. Тепло. Вдоль тропки у завалинки зелёная травка ощетинилась. Сегодня 9 мая. В клубе будет доклад, концерт и кино. Дед пошёл по-парадному одеваться. Вышел: картуз с лаковым козырьком, пиджак в медалях, новая рубаха-косоворотка и штаны с напуском на смазные сапоги. Несёт алюминиевый бидончик, а в горсти солдатский «Георгий» и медаль «За отвагу».
– На-ко, Володька, прицепи.
Держу в руках и разглядываю награды. На оборотах медалей стоят номера. Дед поясняет, что крест за первую войну получил самой «малой» степени. А вот эту – за вторую войну, и всё с немцами. Чижолые. Серебряные, поди?
Креплю награды, куда он велит, выше других медалей. Кряхтя, устраивается рядом. Осмотрел удочки. Доволен.
Спрашиваю, страшно ли было на войне? Кондрашихин неожиданно разговорился и сказал, что страшно, особенно в первую, когда газы на них пускали немцы. Противогазов не было, так немцы этим шутили. Как ветер от них, так запалят дымовые шашки. Мы думаем – газы. Быстро в «сидор». Портянку чистую достать, водой из фляжки намочить и себе на лицо намотать. Нам страх, а немцам смех.


– А за что, дедушка, вы «За отвагу» получили?
Усмехнулся и рассказал, что это в Белоруссии было:
– Я при батарее служил. Немцы отступали очень скоро. Еле мы за ними поспевали. Дороги развезло. Где фронт – не понятно. Кто, где – не ясно. Увидели деревню: почти все дома целые. А есть ли там немцы? В бинокль не видно. Послали меня за старшего в разведку с тремя бойцами. Одна изба у оврага крайней стояла. Подошли незаметно. Дождь. Глядим, из избы старушка в сторону баньки пошла. На поясе котелок и рогожку от дождя над головой держит. Я её тихонько из-за куста спрашиваю:
– Бабуля, немцы в деревне есть?
Она так и села. Потом нас оглядела, обрадовалась, перекрестилась и говорит, что немцев нема. Я одного бойца к своим с докладом отправил. Решил у бабки своих дожидаться.
В избе тепло, печь горячая. Бушлаты бабка на печь сушить кинула. Мы за стол. Бабушка картошку варёную несёт, огурцы солёные. Бутылочку самогона ставит. Бдительность потеряли. Побежала в баню за молоком – козочку там прятала. Глядим — бабка летит обратно.
– Немцы!!!
Я в окно глянул:
– Господи! Полна машина автоматчиков! Высыпались и вдоль деревни идут. Трое и офицер с портфелем – к нам. Бабуля командует:
– Под кровать, сынки, я вас сховаю.
Мы автоматы в руки и туда. Бабушка рядниной кровать накрыла, нас завесила. Лежим, как селёдки в бочке, дышать нечем.
А немцы уже в избе. Огляделись: стол накрыт.
– Гут, матка! Шнапс!
За стол сели довольные. Тот, что с портфелем, на пол его рядом с собой, мне под нос, поставил.
Бабушка за котелок, говорит, что молочка принесёт.
– О, гут! Гут, млеко! Карашо!
Ушла бабка – действовать надо. Я старший – с меня спрос. А как? Граната «лимонка» при мне, а запал к ней в бушлате, а бушлаты на печке. Как немцы нас ещё не засекли? – чудо! Затвором дёрни – услышат! Не успеешь из-под кровати нос высунуть.
Мне сквозь ряднину всё видно. Немцы выпили и к закуске потянулись. Я им на стол «лимонку» – бац! Они оторопели, а потом на пол грохнулись и руками головы прикрыли.
Кричу: «За мной!»
Выскочили. Кто в дверь, кто в окно. Федька, сибиряк здоровый, вместе с рамой на улицу вылетел. Я портфель – цап! И за ним. Только через подоконник перегнулся, мне в задницу – как даст! Это офицер ихний про пистолет забыл, меня моей же «лимонкой» отоварил.
В овраг сбежали. Немцы по нам из автоматов наугад стрельбу открыли. Мы по ним. Наши на батарее услышали, положили пару снарядов рядом с деревней. Немцы драпанули, даже избы поджечь не успели.
Когда наши в деревню пришли, я командиру портфель отдал. А там карты, да очень важные. Обрадовался он. Их срочно высоко в штаб послал, а нам всем награды обещал.
– Вот, гляди, – сдержал слово (дед потрогал «За отвагу»).
Поглядел в синее небо и сказал:
– Интересно получается, кто кому тогда жизнь подарил? То ли мы немцам, то ли они нам? Побалакать бы с кем из них, если кто жив остался. Тоже, поди, помнят. Такое не забыть.
Дед, кряхтя, слез с завалинки и неожиданно рассмеялся:
– А ведь этот фриц мне тогда копчик сломал, почти месяц я в санбате провалялся.
Кондрашихин прищурился на солнце, определяя время, на скворца посмотрел, торчащего из скворечни, и поковылял в сторону села с бидончиком. Там, по случаю праздника, сельпо завезло бочку пива.
9 мая 1960 года.